Персонажи

Лимерос

Завоеватели

Гай Дамора – король

Альтия Дамора – королева

Магнус Лукас Дамора – принц и престолонаследник

Люция Эва Дамора – принцесса‑падчерица, волшебница из пророчества

Крон – капитан стражи

Элена – фрейлина

Дора – фрейлина

Франко Россатас – помощник зодчего Имперской дороги

Эвгенья – дочь Франко

Государь Гарет – друг короля

Оранос

Побежденные

Клейона (Клео) – пленная принцесса

Эрон Лагарис – жених Клео

Николо (Ник) Кассиан – лучший друг Клео

Мира Кассиан – сестра Ника

Лоренцо Тавера – портной из Ястребиной Брови

Домиция – изобличенная ведьма

Пелсия

Мятежники

Агеллон – предводитель восставших

Брайон Раденос – правая рука Йонаса

Лисандра Барбас – мятежница

Грегор Барбас – брат Лисандры

Тарос – юный мятежник

Нерисса – мятежница

Онория – мятежница

Иван – мятежник

Талья – старуха

Вара – подруга Лисандры

Хранители

Алексиус – Хранитель

Федра – Хранительница

Тимофей – член совета

Данай – член совета

Миленья – член совета

Стефанос – умирающий Хранитель

Ксантос – ссыльный Хранитель

Гости

Ашур Кортас – принц Крешийской империи

Пролог

На бесплодные равнины Пелсии легла долгая тень смерти.

Новости об убийстве вождя Базилия очень быстро Персонажи разлетелись по всей стране, и деревенский народ впал в глубокую скорбь. Люди оплакивали уход великого человека, колдуна, прикосновенного к магии. Живого божества страны, не имевшей иной официальной религии.

– Что же мы без него делать‑то будем? – плача, спрашивали люди друг друга. – Пропали мы все, вот оно что!

Но кое‑где звучали и иные голоса.

– Если честно, настоящей магии мы никогда от него не видали, – говорила однажды вечером девушка по имени Лисандра. Стояли сумерки, и она со своим старшим братом Грегором выбралась из дому. – Одна болтовня! Как по мне, наш вождь был лгуном, да еще и воришкой. Он только и делал Персонажи, что сытно ел и сладко пил в своей ставке, пока народ голодал!

– Тихо ты, – предупредил Грегор, хотя его самого разбирал смех. – Вечно ты что думаешь, то и говоришь, малышка Лис!

– А по существу возразить можешь?

– Я просто к тому, что слишком длинный язык тебя до беды доведет!

– Я с любой бедой разберусь! – Лисандра прицелилась и выстрелила в мишень, висевшую в двадцати шагах на дереве.

Стрела угодила в самое яблочко. Вечер был весьма прохладный, но девушка ощутила теплый прилив гордости. Она оглянулась на брата: ну как, мол?

– Неплохой выстрел, – похвалил Грегор. Его улыбка сделалась шире, и он Персонажи отодвинул сестру: дескать, теперь я. – Только мой будет еще лучше.

И он с легкостью расколол стрелу Лисандры надвое. На девушку это произвело впечатление: крыть было нечем. Ради чего‑то подобного они долгие месяцы втайне упражнялись вдвоем. Лисандре пришлось долго упрашивать брата, чтобы он поделился с ней секретами меткой стрельбы, но наконец он уступил. Вообще‑то, считалось, что девушкам не следует учиться обращению с оружием. Их дело – готовить, убираться, присматривать за своими мужчинами, а не сражаться.



Странно рассуждали люди. Тем более что заниматься боевыми науками для Лисандры было так же естественно, как дышать.

– По‑твоему, они вернутся? – негромко спросила она брата, глядя на Персонажи деревушку: дымки над тростниковыми крышами, каменные и глинобитные стены.

У Грегора на скулах выступили желваки.

– Я не знаю.

Неделю назад в деревню явились важного вида люди и от лица завоевателя, короля Гая, стали зазывать добровольцев для работы где‑то на востоке. Король, оказывается, желал как можно скорее выстроить новую дорогу, дабы связать Пелсию с соседствующими королевствами – Ораносом и Лимеросом.

Грегора с отцом выбрали в полномочные представители деревни, и они вдвоем всматривались в улыбчивые лица посланцев, выслушивая их заманчивые речи и не давая ни запугать себя, ни поколебать. Так и вышло, что деревня ответила королевским гонцам вежливым Персонажи отказом.

Кровавый король полагал, что теперь они в его власти, однако вот тут он ошибался. При всей своей нищете эти люди были горды и ни за кем не признавали права указывать им, что делать.

Люди короля Гая спорить не стали, просто уехали.

– Все же Базилий был дураком, – проворчала Лисандра. – Он, может, и доверял этому королю, но мы‑то его ошибок не повторим! Его проткнули насквозь, и поделом. Рано или поздно это все равно произошло бы. Как подумаю, что за олух был наш вождь, так прямо тошнит! – Следующая стрела Лисандры прошла мимо цели – над умением сосредоточиться следовало поработать. – Лучше расскажи мне Персонажи еще об этих бунтовщиках, что задумали восстать против короля!

– А что именно ты хочешь знать? Неужели надумала стать одной из немногих девчонок, влившихся в их ряды?

– Может, и надумала!

– Да ладно тебе, малышка Лис! – Грегор рассмеялся и схватил ее за руку. – Ты сперва хоть несколько кроликов подстрели, а то ведь только стрелы о деревья портишь да болтовней занимаешься. И вообще, дались тебе эти бунтовщики! Если уж кто и пойдет с ними против короля, так это я!

– Не смешно, – буркнула Лисандра.

Хотя на самом деле брат был прав. По крайней мере в том, что касалось упражнений в стрельбе. Деревьев Персонажи в окрестностях, кстати сказать, насчитывалось очень немного. Кругом расстилались безжизненные бурые пустоши, кое‑где перемежаемые зеленоватыми клочками обработанной земли: там женщины разбивали огороды и пытались выращивать овощи, но урожай год от года становился все хуже – одни слезы, да и только. Чего нынче в Пелсии определенно хватало, так это слез. У матери, к примеру, глаза так и не просыхали с того самого дня, когда стало известно о смерти Базилия.

От вида такого горя у Лисандры сердце разрывалось, но все‑таки она пыталась взывать к разуму.

«Думается, мы сами принимаем решения, и это касается каждого, – только накануне вечером говорила она матери. – А кто Персонажи стоит во главе, не так уж и важно!»

Мать ответила ей взглядом, полным усталого и грустного долготерпения.

«Как же ты наивна, доченька… Не сбилась бы ты с пути из‑за этого!»

Сейчас она молилась покойному вождю о своей дочери, не желавшей признавать общепринятых правил. Собственно, этого и следовало ожидать. Лисандра всегда была среди девушек белой вороной и плохо вписывалась в компанию подруг – те просто не понимали ее. Она предпочитала мастерить стрелы, да так увлеченно, что пальцы покрывались мозолями. Дома она бывала редко, много времени проводя на воздухе, и ее обгоревший нос едва не светился в темноте.

Грегор вытянул Персонажи руку, преграждая ей путь.

– Что такое? – удивилась она.

– Смотри…

От деревни их отделяло менее мили. Прямо впереди расстилалась небольшая поляна, лишенная какой‑либо растительности. Ее окружали засохшие кусты и облетевшие деревья. А посередине поляны стояла старуха. Лисандра узнала ее: это была Талья, старейшая жительница деревни. У ног Тальи лежала убитая лисица. Сцедив кровь животного в деревянную чашку, старуха макала в нее палец и чертила на иссохшей, потрескавшейся земле какие‑то знаки.

Ничего подобного Лисандра в жизни своей еще не видала.

– Что она делает? Что она там такое рисует?

– Четыре знака, – шепотом ответил Грегор. – Знаешь, что это такое?

– Нет, а что Персонажи они значат?

– Это символы четырех стихий: огня, воздуха, воды и земли. – Он по очереди указал ей на треугольник, спираль, две волнистые линии и круг в круге. Потом сглотнул. – А я и не знал. Наша деревенская бабка… она, оказывается, ведьма! Она из древлеверов!

– Погоди, – нахмурилась Лисандра. – Наша Талья, которая от старости уже плохо соображает, она… ведьма?

Она ждала, что Грегор расплывется в улыбке и заверит ее, что пошутил. Но брат был абсолютно серьезен.

Брови Грегора сошлись к переносице.

– Кое‑какие подозрения у меня были, а теперь вот оно, доказательство. Сколько же лет она хранила свою тайну! Ты ведь Персонажи знаешь, что может произойти с ведьмой!

В странах, с которыми граничила Пелсия, ведьм отправляли на костер. Их вешали. Им рубили головы с плеч. И даже здесь, в Пелсии, ведьм почитали злом. Они приносили несчастье. Это они наложили проклятие, из‑за которого страна скудела и чахла. А в Лимеросе многие полагали, что именно из‑за ведьм королевство постепенно сковывал лед.

Лисандра припомнила, как Талья приняла известие о гибели Базилия. Старуха повела себя необычно. Она мрачно кивнула, отряхнула пыльные юбки и произнесла всего одно слово: началось.

Ее давно уже считали поглупевшей от старости, поэтому никто не обратил внимания на это странное высказывание. И только Персонажи у Лисандры бабкино «началось» еще долго звенело в ушах, а по спине гулял холодок.

«Что началось? – поймав Талью за руку, спросила она. – О чем это ты?» – «Конец грядет, деточка, вот что. – Старуха обратила на нее взгляд водянистых, выцветших глаз. – Это начало конца».

Поэтому Лисандра не сразу ответила брату, а когда наконец заговорила, сердце у нее билось так, что кровь шумела в ушах.

– Древлеверы – это кто?

– Это те, кто поклоняется стихиям. Так велит древняя вера… Старше ее только сами элементали. А судя по тому, что мы тут видим, – он кивнул в сторону поляны, – Талья нынче взялась творить магию крови…

Магия Персонажи крови! У Лисандры по спине пробежали мурашки.

– А зачем? – спросила она.

Прежде она, конечно, слышала о подобном, но воочию увидела лишь теперь. Грегор всегда гораздо больше ее верил в незримое – в магию, ведьм и старые предания. Лисандра не особенно любила слушать сказителей. Пустопорожним басням она предпочитала нечто такое, что можно было пощупать, проверить. Сейчас она едва ли не впервые жалела о своем невнимании.

Вот тут‑то взор Тальи с ястребиной зоркостью устремился на брата с сестрой, вычленяя их в кустах при последнем свете гаснущих сумерек.

– Слишком поздно, – проговорила она достаточно громко, чтобы они могли расслышать ее. – Я не Персонажи могу привести в действие магию, достаточно сильную, чтобы всех нас защитить. Я лишь вижу тени грядущего, но остановить их мне не по силам…

– Талья! – неуверенно окликнула Лисандра. – Что ты там делаешь? Пойдем отсюда! Не надо…

– Лисандра Барбас, ты должна кое‑что для меня сделать.

Девушка озадаченно оглянулась на брата. Потом снова повернулась к старухе:

– Чего же ты от меня хочешь?

Талья широко развела окровавленные ладони. Глаза у нее полезли из орбит, словно на видела кругом нечто ужасное, воистину злое.

– Бегите! – закричала она.

И в это же мгновение длинная пылающая стрела ударила Талью в грудь. Старуха зашаталась, сделала Персонажи шаг назад и рухнула наземь. Одежда она ней вспыхнула неестественно быстро.

Лисандра схватила Грегора за плечо:

– Она умерла!

Грегор, вытянув шею, смотрел туда, откуда прилетела стрела. Потом оттолкнул сестру – и вторая стрела, выпущенная уже по ним, глубоко вошла в ствол дерева.

– Вот этого‑то я и боялся! – вырвалось у него.

– Чего боялся? – Лисандра тоже заметила в полусотне шагов темную фигуру с арбалетом в руках. – Он же убил ее! Грегор, он ее убил! Кто он такой?

Незнакомец между тем заметил, куда они отскочили, и пустился в погоню. Грегор громко выругался и крепче перехватил руку сестры.

– Бежим! Нам надо спешить!

Она и не Персонажи спорила. Держась за руки, они во всю мочь помчались в сторону деревни…

Деревня горела.

Тишина вечера сменилась жуткой неразберихой. В воздухе разносились пронзительные крики умирающих, полные страха и боли. По улицам галопом носились десятки всадников в красных камзолах. Они размахивали факелами, безжалостно поджигая один дом за другим. Люди выбегали наружу, спасаясь от смерти в огне, но на улице их уже ждали острые мечи, рассекавшие кости и плоть.

Брат и сестра остановились за каменной стенкой, прикрывшей их от солдат.

– Грегор! – закричала Лисандра. – Король Гай… Это его люди! Это он всех убивает!

– Мы отказали королю, а ему это не понравилось Персонажи! – Грегор повернулся к сестре, крепко схватил ее за плечи и пристально всмотрелся ей в глаза. – Вот что, Лисандра, сестренка… Беги‑ка ты отсюда, да подальше!

В воздухе явственно ощущался жар пламени, пожар разогнал сумерки, кругом было светло как днем, и от этого становилось только страшней.

– Ты о чем? Никуда я не побегу!

– Лис…

– Мне маму надо найти!

Лисандра оттолкнула Грегора и помчалась по улице, уворачиваясь от конных и пеших. Остановилась она только перед своим родным домом.

Его уже охватил огонь, и поперек порога лежало тело матери. А в десятке шагов, в луже крови, виднелось тело отца.

Лисандра еще как следует Персонажи не успела осознать увиденное, когда к ней вновь подскочил Грегор. Подхватив сестру, он закинул ее себе на плечо и помчался прочь, за околицу. За пределами деревни он неловко спустил Лисандру наземь, после чего сунул ей в руки лук и пучок стрел.

– Они все умерли, – прошептала она. Сердце было точно камень, провалившийся куда‑то в желудок.

– Я слушал и смотрел на бегу, – сказал брат. – Люди короля собирали всех уцелевших, чтобы угнать их на строительство дороги. – Его голос дрогнул. – Я должен вернуться и помочь тем, кто еще жив. А ты ступай… Разыщи мятежников. Сделай все, чтобы такого ни с кем Персонажи больше не произошло, слышишь, Лис? Ты меня поняла?

Она замотала головой. Дым пополам с невольными слезами жег ей глаза.

– Нет! Я тебя не оставлю! У меня же теперь больше никого нет!

Грегор взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

– Только попробуй пойти следом! – зарычал он. – Сам пристрелю! Чтобы они не поступили с тобой, как с нашими соседями и друзьями!

С этими словами он повернулся и побежал обратно в деревню.

Лисандре только и оставалось, что беспомощно смотреть ему вслед…

Йонас

Оранос

Когда Кровавый король желал что‑либо подчеркнуть, он проделывал это самым недвусмысленным образом.

Стоял полдень. Топор палача с леденящим кровь Персонажи стуком обрушился на шеи троих бунтовщиков, отделив головы от тел. С плахи густо потекла кровь и разлилась по гладкой мостовой у ног тысячной толпы. И Йонас мог только с ужасом наблюдать, как отсеченные головы надели на длинные пики и выставили на площади – на всеобщее обозрение.

Трое мальчиков, едва достигших возмужания, умерли, поскольку их признали смутьянами и угрозой для благополучия королевства. Теперь их головы смотрели на толпу пустыми глазами, и смерть лишила их лица всякого выражения. По деревянным древкам стекала красная кровь. Обезглавленные тела куда‑то утащили.

Король, столь быстро и беспощадно завоевавший эту страну, никому не собирался давать спуску. Особенно Персонажи тем, кто решался на открытое противостояние. С разного рода бунтовщиками собирались расправляться быстро, бесповоротно – и принародно.

С каждым ударом смертоносного лезвия над толпой, словно туман, сгущалась тревога. Некогда Оранос был свободной, процветающей и мирной страной. А теперь на троне сидел правитель, любивший вкус крови.

Толпа плотно заполнила большую площадь, и самые разные люди стояли буквально плечом к плечу. Рядом с собой Йонас видел молодых вельмож со сжатыми зубами и настороженными взглядами. Чуть дальше двое подгулявших толстяков чокались бокалами, словно отмечая наступление дня, полного новых возможностей. С другой стороны подозрительно озиралась седовласая женщина с глубокими морщинами на лице Персонажи, облаченная в роскошное шелковое платье. Все толкались, желая занять самое выгодное место, чтобы лучше видеть короля, вышедшего на высокий мраморный балкон. В воздухе пахло дымом из труб и от раскуренных сигар, носился запах свежего хлеба, жареного мяса, душистых масел и приторных цветочных духов: здесь многие ими пользовались, вместо того чтобы мыться почаще. А какой стоял шум! Жуткая мешанина голосов, от таинственного шепота до хриплых выкриков во все горло.

Попробуй ясно мыслить в такой обстановке!

Оранийский дворец мерцал перед толпой, словно золотая корона. Высокие шпили вонзались в безоблачное синее небо. Дворец стоял в самом центре Золотого города – обнесенного стенами и застроенного Персонажи богатыми виллами участка земли две на две мили размером. Самые его стены были изобильно украшены золотом. Они сверкали и переливались в солнечном свете – прямо груда монет посреди зеленой скатерти. Внутри вились мощеные улицы, соединявшие виллы, деловые конторы, таверны и магазины. Здесь могли поселиться лишь самые привилегированные вельможи. Сегодня, против всякого обыкновения, ворота были распахнуты, чтобы все желающие могли послушать речь своего короля.

– А дворец впечатляет, – с трудом пробился сквозь гомон голос Брайона.

– Думаешь? – Йонас наконец‑то оторвал взгляд от выставленных голов.

Синие глаза его друга были устремлены на сверкающий дворец. Ни дать ни взять Брайон собирался украсть его да продать повыгодней Персонажи.

– А мне, пожалуй, понравилось бы тут жить, – продолжал Брайон. – Иметь крышу над головой! Ступать изнеженными ножками по золотым плитам! Про то, что есть и пить сколько влезет, я уж вовсе молчу. Короче, записывайте в здешние! – Он посмотрел на казненных мятежников и поморщился. – Только с одним условием: голова останется на плечах.

Нынешние казненные были оранийцами. Они никоим образом не принадлежали к отряду Йонаса и Брайона, состоявшему из молодых единомышленников‑пелсийцев, отказавшихся признать власть Кровавого короля. Вот уже три недели, с момента взятия замка, юноши прятались в густом лесу, отделявшем Оранос от более бедного соседа – их родины, Пелсии Персонажи. Пограничные чащобы звались Диколесьем, и молва издавна населяла их злыми разбойниками и свирепыми хищниками. Кое‑кто среди суеверного простонародья полагал даже, что в непролазных дебрях, куда еле‑еле проникал солнечный свет, водились демоны и всякие нехорошие духи.

Разбойников и диких зверей Йонас давно уже не боялся. А в демонов, в отличие от большинства соплеменников, не особенно верил, считая, что страшные легенды выдумывались с одной‑единственной целью – запугать народ.

Прослышав о назначенной на сегодня казни, Йонас решил посмотреть на нее своими глазами. Он был уверен, что это зрелище укрепит его решимость пойти на какой угодно риск ради того, чтобы неправедно завоеванные Персонажи королевства подобно песку уплыли из рук захватившего их тирана.

Однако случилось прямо противоположное. Его душа наполнилась ужасом. Каждая голова, отлетавшая под стук топора, обретала черты его погибшего брата, Томаса.

Трое юношей, у каждого из которых вся жизнь была впереди, умолкли навеки только за то, что высказывали мнение, отличное от разрешенного.

Многие усматривали в подобных смертях руку судьбы. Исполнение предначертанного. Пелсийцы в особенности склонны были верить, что все судьбы предопределены и людям следует покорно принимать свою участь – и добрую, и злую. Такая вера помогла создать королевство покорных жертв, не смеющих противостоять гнету. Королевство, которое легко мог взять в свои Персонажи руки любой счастливчик, полный решимости подобрать то, за что никто не отваживался драться.

Иногда Йонас сам себе казался единственным исключением. Он не верил ни в судьбу, ни в предопределенность, ни в магию. Для него судьба не была заранее предрешена. Он знал: если плечом к плечу с ним встанут друзья, будущее вполне можно изменить.

Тем временем толпа на краткий миг притихла, после чего снова начался ропот. На балконе появился король Гай – рослый пригожий мужчина с пронизывающим взглядом темных глаз. Этот взгляд пристально обшаривал толпу, словно король старался запомнить все лица до единого.

Йонасу внезапно захотелось спрятаться, словно иначе его найдут среди людского множества Персонажи и что‑то с ним сотворят. Он принудил себя сохранять внешнее спокойствие. Ему довелось раз встретиться лицом к лицу с королем, но быть узнанным сегодня в его планы никак не входило. Он кутался в ничем не примечательный серый плащ, точно такой же, как у доброй половины собравшихся, в том числе и у Брайона.

Следом за королем на балкон вышел престолонаследник – кронпринц Магнус. Он выглядел бы сущим близнецом Гая, если бы не разница в возрасте да не шрам на щеке, заметный даже на порядочном расстоянии.

Йонасу довелось мимолетно встречаться с лимерийским принцем на поле сражения. И он не забыл, что Персонажи Магнус остановил удар, нацеленный ему, Йонасу, в сердце. Однако теперь все изменилось, и они больше не дрались на одной стороне. Они стали врагами.

Вот появилась королева Альтия и встала рядом с сыном, по левую руку от короля. Вид у нее был воистину царственный, в темных волосах блестела седина. Йонас никогда прежде не видел ее, но сразу понял, кто это. А как высокомерно оглядывала она толпу!

Брайон вдруг схватил Йонаса за руку, и тот покосился на друга, не удержавшись от легкого смешка:

– Решил за руки подержаться? Я, вообще‑то, думаю, что…

– Просто стой тихо и сохраняй спокойствие Персонажи, – без улыбки ответил Брайон. – Если потеряешь голову… короче, действительно потеряешь! Ясно тебе?

В следующий миг Йонас сообразил, что имел в виду его друг. К царственным особам на балконе присоединились государь Эрон Лагарис и принцесса Клейона Беллос, младшая дочь прежнего короля. Толпа немедленно разразилась приветствиями.

Солнце играло в бледном золоте длинных волос Клео. Йонас когда‑то с ненавистью мечтал, как с корнем выдерет эти локоны, один за другим. Для него они были символом богатства Ораноса, бесстыдного изобилия, сверкавшего на расстоянии вытянутой руки от отчаянной нищеты Пелсии.

Теперь юноша понимал: не все так просто, как ему прежде казалось.

– Она – их пленница, – выдохнул он Персонажи.

– Как по мне, не очень‑то похоже на плен, – сказал Брайон. – Хотя тебе, конечно, видней.

– Дамора убили ее отца, отняли трон! Она наверняка их ненавидит!

– Ну да. И стоит со своим женихом как ни в чем не бывало.

Со своим женихом! Йонас перевел взгляд на Эрона, и его глаза немедленно сузились.

Убийца его брата стоял на высоко вознесенном балконе, на почетном месте, рядом с невестой и королем‑завоевателем.

– Ты в порядке? – встревоженно осведомился Брайон.

Йонас не ответил. Он воочию представлял, как быстро карабкается вверх по стене, вспрыгивает на балкон и голыми руками рвет Эрона на части. Когда‑то Персонажи он со вкусом изобретал для этого позорного пятна на лице человечества всевозможные казни, но сейчас все сделал бы просто.

А еще ему казалось, что он давно оставил замыслы мщения ради более возвышенных целей повстанца. Как же он ошибался!

– Убить охота, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Я знаю, – откликнулся Брайон. Он был свидетелем скорби Йонаса по брату и видел, как жажда мести буквально сводила друга с ума. – Когда‑нибудь ты увидишь его труп. Но не сегодня.

Постепенно Йонас обуздал слепую ярость, грозившую им овладеть. Судорожное напряжение ушло из мышц, и Брайон наконец разжал руку.

– Полегчало? – спросил он заботливо.

Йонас все не Персонажи отводил глаз от наглого и ненавистного хлыща на балконе.

– Полегчает, когда кровь пущу подлецу!

– Это цель, – согласился Брайон. – И вполне достойная. Но, как я уже сказал, твоя месть свершится не сегодня. Так что лучше успокойся.

Йонас тяжело перевел дух:

– Раскомандовался тут…

– Как и подобает второму по старшинству в нашей веселой маленькой шайке, если главарь неожиданно спятит. Служебные обязанности, знаешь ли.

– Приятно сознавать, что ты ко всему так серьезно относишься.

– Надо же когда‑то начинать.

На балконе Эрон придвинулся поближе к Клео и, слегка наклонившись, взял ее руку в свою. Красавица‑принцесса повернула к нему голову, но не улыбнулась.

– Могла бы Персонажи найти жениха и получше, чем этот козел, – вырвалось у Йонаса.

– Что?

– Ничего, забудь.

С появлением короля толпа как‑то сразу стала больше и гуще. День между тем стоял жаркий, солнце палило вовсю. По лбу Йонаса обильно потек пот, и он вытер его полой плаща.

Наконец король Гай шагнул вперед и вскинул руку. Моментально сделалось тихо.

– Это большая честь для меня, – начал он, и мощный голос без усилия разнесся над толпой, – предстоять перед вами не только как лимерийский король, но и как правитель Пелсии и Ораноса. Тем более что в давно минувшие времена эти три страны были единым королевством Персонажи. Оно называлось Митика и было сильной, процветающей и мирной державой. И вот теперь мы опять вместе!

Люди в толпе начали вполголоса переговариваться. На большинстве лиц отражались недоверие и страх, что плоховато вязалось с едва ли не ликующим тоном королевской речи. Больно уж известна была репутация Гая как Кровавого короля. Йонас, внимательно слушавший приглушенные разговоры в толпе и до казни, и после, отчетливо понимал, что сегодня многие собирались решить для себя, друг им Гай или враг. На площади хватало таких, кто весьма сомневался в правоте казненных смутьянов. Что именно затевали погибшие, никто толком не знал, а вот сердить короля Персонажи определенно не стоило. Так и на весь народ беду недолго навлечь!

Йонаса аж тошнило при виде такой невежественной и трусливой готовности избрать легкий путь. Склониться перед завоевателем, покорно внимая каждому его слову! Да как они могут?

Однако даже ему вскоре пришлось признать, что свою речь король выстроил мастерски. Все, что он говорил, прямо‑таки сияло золотом, суля надежду даже тем, кто давно ее утратил.

– Я решил некоторое время пожить со своей семьей здесь, в этом прекрасном дворце, по крайней мере пока не установится новый порядок вещей. Конечно, здесь все совсем не так, как дома, в нашем любимом Лимеросе, но мы считаем Персонажи своим долгом поближе познакомиться с новыми подданными, равно как и помочь всем вам войти в новую эру!

– Тем более что Лимерос весь проморожен, точно ведьмино сердце, – хмыкнул Брайон, хотя тут и там в толпе раздавались возгласы одобрения. – Во завернул! Им, оказывается, в тягость жить в таком месте, где отовсюду не свисают сосульки и под ногами снег не скрипит!

– Сегодня я хочу объявить вам о великом начинании, которое, как мы предвидим, должно обернуться благом для всех и каждого, – тем временем продолжал король. – Согласно моему повелению начато строительство великой дороги, чтобы связать три прежние державы воедино!

Йонас недоуменно нахмурился. Какая еще Персонажи дорога?

– Имперская дорога будет брать начало у храма Клейоны, в нескольких часах езды от этого города. Она прорежет Диколесье, в Пелсии свернет на восток, в Запретные горы, и оттуда устремится на север, к границам Лимероса, чтобы закончиться у храма Валории. В тех местах, где она проляжет, уже трудятся отряды рабочих. Они не знают отдыха ни ночью ни днем, чтобы завершить строительство как можно скорее!

– В Запретные горы? – прошептал Йонас. – Что толку в дороге, ведущей туда, куда никто ехать не хочет?

Король явно что‑то задумал, но вот что?

Внимание юноши привлек золотой отблеск в небе. Он вскинул глаза и Персонажи увидел двух ястребов, круживших высоко над толпой.

Вот и Хранители, похоже, заинтересовались…

Это были странные мысли, и их следовало держать при себе, не делясь даже с Брайоном. Россказни о бессмертных, которые посещают смертный мир в облике ястребов, – это же просто сказки для детей, чтобы засыпали скорее. Йонас их когда‑то наслушался от собственной мамы.

А король Гай показал зубы в улыбке, которая вполне могла показаться теплой и искренней тому, кто не знал, какая тьма крылась в его душе.

– Надеюсь, вы, как и я, понимаете, сколь великую пользу принесет эта дорога. Все мы только что пережили очень Персонажи нелегкое время, и кровь, которую пришлось по ходу дела пролить, менее всего радовала меня.

В толпе недовольно и встревоженно загомонили. Однако голосов было куда меньше, чем хотелось бы Йонасу.

«А у него получается, – сказал он себе. – Обманывает тех, кто хочет оказаться обманут!»

– Вот прямо ни чуточки не радовала, – фыркнул рядом Брайон. – Да он бы в ней купался, будь у него такая возможность!

Йонас был далек от каких‑либо возражений.

– Сегодня, – продолжал король Гай, – вы можете самолично убедиться, что ваша принцесса Клейона пребывает в полном здравии и благополучии. Она не была подвергнута ни ссылке, ни заточению, как надлежало бы дочери врага Персонажи. Но с какой бы стати нам ее притеснять? Она храбро перенесла выпавшие на ее долю горе и боль, и мы раскрыли ей объятия, пригласив в наш новый дом.

На словах все выглядело так, будто у принцессы был выбор, но Йонасу что‑то не верилось.

– Ее касается вторая весть, которую я желаю сегодня до вас донести, – сказал король Гай и протянул руку. – Подойди сюда, милая.

Клео настороженно покосилась на Эрона, но все‑таки шагнула к королю. Чуть помедлив, она прошла вдоль балкона и встала подле Гая. На ее лице ничего невозможно было прочесть, но Йонас подметил плотно сжатые губы и Персонажи то, как высоко она держала голову. На шее у нее сверкало сапфировое ожерелье, в волосах играли самоцветы, подходившие к темно‑синему платью. Кожа принцессы, казалось, сияла в солнечных лучах. Толпа взволнованно загудела, ведь это была дочь прежнего короля!

– Принцесса Клейона изведала весьма прискорбные личные потери и сердечное горе. Поистине, это одна из отважнейших девушек, которых я когда‑либо видел, и я могу понять, отчего ее так любят в Ораносе! – Если верить голосу и лицу, король Гай питал к пленной принцессе искреннюю приязнь. – Всем известно, что она была помолвлена с государем Эроном Лагарисом, достойнейшим молодым вельможей и доблестным защитником ее Персонажи чести. Нам известно, как однажды в Пелсии он защитил принцессу от нападения какого‑то негодяя из местных.

Брайон снова с силой вцепился в руку Йонаса. Только ощутив его хватку, Йонас обнаружил, что, оказывается, успел стиснуть кулаки и сделать шаг вперед – немедленно поквитаться за ложь, очернявшую его брата.

– Утихни! – зарычал Брайон.

– Да я пытаюсь…

– Плохо пытаешься!

Король тем временем притянул к себе Клео.

– Тот случай принес государю Эрону немало чести в глазах покойного короля Корвина, и король отдал ему руку принцессы. Была назначена свадьба, которую, как нам известно, в Ораносе ждали с большим нетерпением.

Эрон заулыбался, его глаза горели торжеством.

Йонас Персонажи же вдруг сообразил, к чему клонил король: собирался назначить дату венчания Эрона и Клео.

Гай же кивнул в сторону молодого вельможи:

– На мой взгляд, государь Эрон – вполне достойный жених для нашей принцессы!

Йонас молча кипел, наблюдая, как высокородное ничтожество купалось в лучах славы, добытой обманом и кровью. Гаденыш совершил гнусное преступление – и его еще наградить собирались! Ненависть молодого пелсийца достигла небывалого накала, превращая его в чудовище, способное пожрать весь мир.

Но король еще не закончил.

– Вчера я пришел к очень важному решению…

В толпе не раздавалось ни звука. Люди жадно слушали, наклонившись вперед, ожидая, что будет дальше Персонажи. Йонас не мог отвести взгляда от государя Эрона, от его мерзкой, торжествующей физиономии.

– Я расторгаю помолвку между государем Эроном и принцессой Клейоной, – сказал король Гай.

Толпа дружно ахнула. Лицо Эрона точно окаменело, улыбка замерзла.

– Принцесса Клейона во всех смыслах представляет благословенный Оранос, – продолжал монарх. – Она дочь этой страны, ваша общая дочь, и я знаю, как вы ее любите. И я решил воспользоваться возможностью, чтобы объединить Митику еще прочней нынешнего. Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Клейоной Авророй Беллос! – И, взяв руки Персонажи Клео и Магнуса, соединил их. – Немедленно по завершении свадебного обряда молодые отправятся в путешествие. Магнус и Клейона объедут Митику, являя собой символ единства и золотого будущего, в которое мы войдем вместе!

Минуло еще мгновение тишины… И большая часть толпы разразилась криками одобрения. Кое‑кто – с видимой тревогой, но иные – с явным предвкушением пышной свадьбы и последующего путешествия.

– Во как! – сказал Брайон. – А я и в мыслях не держал!

Йонас продолжал остолбенело смотреть вверх, на балкон.

– Слушай, хватит с меня, – проговорил он затем. – Вот что, пошли‑ка отсюда. Прямо сейчас!

– Давай, а я за тобой.

Йонас наконец отвел взгляд от Клео Персонажи, чье лицо было все так же непроницаемо и бесстрастно, и начал проталкиваться прочь, заодно пытаясь привести в порядок безумно метавшиеся мысли. Больше всего его, по идее, должно было заботить известие об этой, как ее, Имперской дороге. На что она понадобилась, что все это значило? Что вообще было на уме у короля?

Судьба принцессы, отныне помолвленной со своим злейшим врагом, вроде была делом одиннадцатым.

Но почему ее участь так его беспокоила?

Клео

Оранос

– Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Персонажи Клейоной Авророй Беллос!

У Клео вырвался судорожный вздох.

Весь мир завертелся перед глазами, в ушах зазвенело. Вот принцессу потянуло вперед – это король привлек ее к себе, а потом ладонь ощутила теплое и сухое пожатие. Клео вздрогнула и увидела рядом с собой Магнуса, стоявшего, как всегда, с непроницаемым видом. Черные волосы спадали на лоб до самых глаз, смотревших на толпу. А народ радостно кричал и хлопал в ладоши, словно этот несусветный ужас на самом деле сулил радость и счастье.

Казалось, миновала целая вечность, прежде чем Магнус наконец выпустил, вернее, выронил ее ладонь и повернулся к своей матери, которая тут же Персонажи взяла его под руку.

Эрон ухватил запястье Клео и утянул ее с балкона назад в замок. Его дыхание, как обычно, отдавало вином пополам с едким дымом сигары.

– Это что вообще было? – прошипел он.

– Я… я не знаю…

Лицо Эрона было краснее свеклы.

– Ты знала, что это должно было произойти? Что он собрался расторгнуть нашу помолвку?

– Нет, конечно, откуда бы мне? Я и понятия не имела, пока… пока он…

О богиня, что же случилось? Это не могло быть правдой, не могло!

– Он не может изменить предначертанного! – Эрон в исступлении едва не брызгал слюной. – Мы с тобой должны быть вместе, это было решено Персонажи!

– Ну да… конечно, должны… – кое‑как выдавила она.

Получилось куда застенчивей, чем следовало бы. Клео не испытывала никакого влечения к смазливому, но пустому государю Эрону, но лучше провести тысячу лет наедине с ним, чем один час – с Магнусом!

Темноволосый принц убил первого и единственного парня, которого Клео любила. Ударил мечом в спину, когда тот пытался защитить ее, Клео… Воспоминание о гибели Теона с новой силой всколыхнуло в душе недавнее горе. Клео обдало жаром, она начала задыхаться.

За несколько недель дворцового заточения Клео изведала все грани отчаяния и скорби. Она горевала по Теону, по отцу, по сестре Эмилии. Все Персонажи они только что были рядом с ней – и вдруг их у нее отняли! У кого угодно после таких утрат откроется в груди бездонная ледяная дыра, которую ничто уже не заполнит. Если не поберечься, недолго и себя потерять в холодной темноте.

– Я все исправлю, – вдруг заявил Эрон. Сегодня от него разило вином сильнее обычного. Он, оказывается, заметил, что король как раз покинул балкон. – Ваше величество, мне необходимо безотлагательно переговорить с вами!

У короля еще витала на лице самая что ни есть солнечная улыбка, под стать золотой, усеянной рубинами короне. У Клео аж пальцы зачесались – так велико было желание тотчас же Персонажи содрать ее. И сама корона, и все, что она символизировала, ему не принадлежали.

Это были корона и трон ее отца.

А стало быть, теперь – ее.

– С удовольствием побеседую с вами о чем вам угодно, государь Эрон, – проговорил Гай.

– Желательно бы наедине, ваше величество.

Король поднял бровь. От вида клокочущего гневом юнца его лицо озарилось мрачноватой улыбкой.

– Ну, если настаиваете…

И они удалились, оставив Клео в одиночестве у прохладной и гладкой каменной стены. Прислонившись к ней, принцесса пыталась успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Получалось плохо. Сердце мчалось вскачь, сосредоточиться не удавалось.

Следом с балкона вышел Магнус.

– Не правда ли, мой Персонажи отец сегодня преподнес нам обоим сюрприз? – все с тем же каменным лицом сказал он, заметив Клео.

Принц отличался той же холодной красотой, что и его змей‑родитель, и был отменно высок ростом. За минувшие три недели Клео не единожды замечала, как на него блестящими глазами заглядывались девушки. Лишь заметный шрам на щеке, протянувшийся дугой от верхней части уха к уголку рта, отчасти портил его красоту.

Но у Клео от вида лимерийского принца к горлу поднялась желчь.

– Только не пытайся уверить меня, будто ничего об этом не знал!

– Я ни в чем не пытаюсь тебя уверить. Если честно, меня Персонажи вообще очень мало волнует, чему ты веришь, а чему нет, когда речь идет обо мне.

– Этому не бывать, – негромко, но твердо выговорила она. – Я никогда не стану твоей женой.

– Ты это отцу моему объясняй. – Он лениво повел одним плечом.

– А я тебе это говорю.

– Решения принимает мой отец. И предпочитает, чтобы они исполнялись безоговорочно. Если больно охота с ним бороться – желаю удачи.

Ее первоначальное бешенство успело иссякнуть, оставив лишь ощущение нереальности.

– Наверное, мне все это снится, – сказала она. – Это сон, кошмарный сон…

– Причем для нас обоих, принцесса. – Магнус поджал губы. – Можешь не сомневаться.

Тут подошла королева Альтия Персонажи и сразу взяла Клео за обе руки. Ладони у нее были теплые и сухие, в точности как у сына. Кажется, она старалась улыбнуться, но результат был жалок. Дружелюбная улыбка смотрелась на ее породистом, тронутом тонкими морщинами лице как на корове седло.

– Милочка, для меня радость и большая честь – поздравить тебя со вступлением в нашу семью! Уверена, однажды ты станешь выдающейся королевой!

При этих словах Клео чуть не до крови прикусила язык, чтобы не выкрикнуть: «А я и так уже королева! Вот только ваш Кровавый король стоит между мной и моим троном!»

– Нам с тобой нужно будет во всех подробностях обсудить свадьбу Персонажи, достойную моего сына, – продолжала королева, словно не заметив, что Клео ей не ответила. – Причем в ближайшее время, поскольку этот день придет совсем скоро! Я слышала, в Ястребиной Брови есть несравненный портной, способный сшить отличное платье. Надо будет как можно скорее съездить туда. Опять же, люди увидят, что их золотая принцесса вновь среди них. Это должно воодушевить жителей королевства!

Клео не находила достойных слов, а потому даже и не пыталась что‑либо сказать. Лишь кивала, потупив взгляд, чтобы не выдать свою ярость. Незаметно глянув из‑под ресниц, она увидела, как королева посмотрела на Магнуса, словно пыталась что‑то сказать Персонажи ему взглядом своих бледно‑голубых глаз. Потом кивнула им обоим и удалилась по коридору.

– Моя мать знает все о моде и красоте, – легкомысленным тоном проговорил Магнус. – Это ее страсть, и она не устает жалеть, что моя сестра к этим вещам равнодушна.

Его сестра? Ну да, принцесса Люция. Та, что вот уже три недели не приходила в себя. Она пострадала во время взрыва, что вынес ворота оранийского дворца и подарил королю Гаю победу в бою.

Лишь при упоминании о больной сестре в глазах принца Магнуса появилось подобие чувства. У постели Люции перебывало немало целителей, самых прославленных и знаменитых. Но никто Персонажи не сумел даже понять, что с ней не так. Ни ран, ни видимых повреждений, способных хоть как‑то объяснить ее состояние.

В свое время Клео предложила приставить к ней в качестве горничной свою задушевную подругу Миру Кассиан, бывшую фрейлину покойной Эмилии. Она надеялась, что Мира таким образом сумеет доказать свою полезность и не будет низведена в судомойки. По счастью, замысел сработал. Мира даже рассказала Клео, что принцесса временами приподнималась в постели, не просыпаясь, но пребывая словно бы в трансе, и съедала тщательно измельченную еду, необходимую для поддержания физических сил. Однако полностью сознание к ней не возвращалось. Короче, причины ее состояния для Персонажи всех оставались тайной.

– Принц Магнус, позволь мне кое‑что донести до тебя со всей ясностью, – ровным голосом, прилагая все усилия, чтобы он не задрожал, выговорила Клео. – Никто не сможет заставить меня выйти за человека, которого я ненавижу. А ты мне ненавистен!

Он смерил ее взглядом, точно какое‑то насекомое, которое он, если бы захотел, раздавил бы одним движением башмака.

– Принцесса Клейона, выбирай слова, когда разговариваешь со мной.

– А иначе? – Она вскинула подбородок. – Подождешь, когда я повернусь спиной, и проткнешь меня мечом? Так же, как ты с Теоном поступил, трус бесхребетный?

Он мгновенно сгреб ее за плечо, да с Персонажи такой силой, что она вскрикнула, и толкнул к каменной стене. В его взгляде читался гнев… но не только. Как ни удивительно, в глазах Магнуса стояло нечто похожее на боль.

– Если хоть сколько‑нибудь дорожишь жизнью, никогда больше не называй меня трусом. Предупреждаю!

Эта яростная вспышка являла такой контраст с его обычной маской ледяного безразличия, что Клео даже растерялась. Ее слова рассердили его – или ранили? А может, и то и другое?

– Пусти! – прошипела она.

Его глаза – холодные черные бриллианты, за которыми не угадывалось души, – еще мгновение сверлили ее, а потом он так резко разжал руки, что Клео потеряла равновесие Персонажи и привалилась к стене.

Подошел стражник, облаченный в такую знакомую и ненавистную красную лимерийскую униформу.

– Принц Магнус, ваш отец велит вам и принцессе немедленно прибыть в тронный зал.

– Хорошо. – Магнус наконец оторвал взгляд от Клео и хмуро кивнул стражнику.

У Клео схватило живот. Неужели Эрон сумел отговорить короля от этой безумной новой помолвки?

Король Гай развалился в золотом кресле ее отца, у его ног на полу лежали два чудовищных пса, громадные слюнявые волкодавы. Они угрожающе рычали, стоило Клео сделать хоть шаг в направлении трона. Принцессе эти твари казались не собаками, а демонами, явившимися прямо из странны вечного мрака.

Когда Персонажи она вошла, ее вдруг посетило детское воспоминание: отец сидит на этом самом троне, протягивает к ней руки, она же, успешно удрав от строгой няньки, мчится к нему, чтобы забраться на колени…

Теперь оставалось только молиться, чтобы ее взгляд не выдал, как жаждала она отомстить за гибель отца. Клео знала, как выглядит со стороны. Девушка неполных двадцати лет, невысокая, хрупкая, избалованная негой и изобилием. Кому в голову придет воспринимать ее как угрозу?

Но это было лишь внешнее. Ее сердце билось теперь ради одной цели, и это помогало переносить сокрушительное горе.

Эта цель была – возмездие.

Клео понимала: она продолжает дышать только потому Персонажи, что король Гай находил полезным иметь в своем распоряжении живую и благополучную принцессу Ораноса – последний осколок царственного дома Беллос. Ее было полезно время от времени показывать жителям захваченного королевства. Она была воробушком в позолоченной клетке, которого выпускали только тогда, когда желали показать, какой он хорошенький и послушный…

Что ж, она будет хорошенькой и послушной… Покамест.

Но не навсегда!

– Девочка моя, – сказал ей король, когда Клео с Магнусом вошли в зал, – ты день ото дня становишься все прелестней!

«А ты с каждым днем все более отвратителен и ненавистен мне!» – мысленно ответила она.

– Спасибо, ваше величество, – со всей мыслимой учтивостью выговорила она Персонажи вслух. Король был змеем в человеческом облике, и силу его яда ни в коем случае не стоило недооценивать.

– Тебя обрадовала сегодняшняя новость?

Клео понадобилось все ее самообладание, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

– Я премного благодарна вам за то, что отвели мне в вашем королевстве столь почетное место.

Его улыбка сделалась шире, но темно‑карих глаз, точь‑в‑точь такого же оттенка, что и у Магнуса, так и не коснулась.

– А ты, сын мой? Уверен, ты тоже ни о чем не подозревал. По правде сказать, это было внезапное решение, принятое в последнюю минуту. Я просто подумал, что оно Персонажи порадует народ, и не ошибся.

– Я, как всегда, полагаюсь на твое суждение, – ровным тоном ответил Магнус.

Голос у него был тоже точь‑в‑точь отцовский, и этот негромкий звук просто резал Клео, будто нож.

– Государь Эрон выразил желание побеседовать со мною наедине, – сказал король.

Ага, наедине! По углам зала торчало не менее дюжины стражников, и еще по двое – с каждой стороны арочного входа. А рядом с королем, на троне пониже, сидела королева Альтия. Она смотрела прямо перед собой, сложив губы в тщательно выверенную линию, не позволявшую заподозрить какие‑либо чувства. Ее глаза были широко открыты, но она как будто спала Персонажи.

Справа, скрестив руки на груди, стоял Эрон.

– Да! – по обыкновению, нагловато заговорил он. – Я объяснил королю, что подобное изменение планов не представляется возможным. Народ очень ждет нашей свадьбы. Моя мать уже многое предприняла, готовя церемонию. Вот я и хотел переговорить с королем, чтобы убедить его отменить сегодняшнее решение. В Ораносе множество высокородных красавиц, которые подойдут принцу Магнусу как нельзя лучше!

Король склонил голову набок, наблюдая за Эроном с почти неприкрытой насмешкой, – так наблюдают за выходками дрессированной обезьянки.

– Именно так, – проговорил он затем. – А сама ты что думаешь о подобных переменах в своей судьбе, принцесса Клейона?

У нее успело Персонажи пересохнуть во рту, пока она слушала Эрона. Молодой вельможа вел себя точно дитя, которое топает ножками, когда у него отбирают игрушки и говорят: спать пора. Эрон настолько привык получать все, чего ни захочет, что случившееся просто не укладывалось у него в голове. Тем не менее Клео не могла винить его за эту попытку сохранить хоть толику былого влияния при дворе. Она давно поняла, что умом он не блещет. Будь у него хоть капля мозгов, он бы для начала постарался лишить ее, Клео, последних остатков влияния, чтобы она сделалась всего лишь пешкой, при помощи которой удобно удерживать оранийцев в повиновении Персонажи и завоевывать их доверие.

– Я, конечно же, послушно склоняюсь перед всяким решением, которое примет о моей будущности наш мудрый король. – Она кое‑как выдавила улыбку, но слова прозвучали настолько фальшиво, что аж горло перехватило. – Просто… доводы Эрона не лишены некоторого смысла. Королевство было, прямо скажем, потрясено известием о нашем с ним союзе, после того как Эрон так… ну… свирепо защищал меня в тот день на базаре в Пелсии.

Сказав так, она внутренне содрогнулась при мысли об убийстве Томаса Агеллона. Какая защита? Эрон воспринял какую‑то чепуху как личное оскорбление и…

– Уверяю тебя, я принял это во внимание. – Краденая Персонажи корона сверкала и переливалась в свете факелов. – Вне всякого сомнения, государь Эрон пользуется народной любовью. Это одна из причин, по которой я удостоил его звания королевского вассала.

Эрон низко поклонился:

– Благодарю за эту великую честь, ваше величество.

– Королевский вассал, – задумчиво пробормотал Магнус. Он стоял рядом с Клео, и только она могла слышать его. – Такой высокий титул человеку, который даже в бою ни разу не побывал! Как трогательно…

Король Гай пристально вглядывался в лицо Клео.

– Ты хотела бы сохранить свою помолвку с государем Эроном?

Ей ужасно захотелось ответить немедленным «да». Эрон, при всех его недостатках, был все‑таки куда более приемлемой Персонажи партией, нежели Магнус. Однако у Клео хватило и ума, и присутствия духа чуть помедлить с ответом и поразмыслить. Простой опыт подсказывал, что с ее желаниями никто считаться не собирается. После того как король принародно объявил о своем решении и даже назначил день свадьбы, пути назад не было. Ничего он уже не передумает и не перерешит. Произнеся желанное «да», она лишь выставит себя дурой, причем непочтительной и неблагодарной.

Клео опустила голову, уставившись на собак у ног короля. Со стороны это выглядело так, будто застенчивость мешала ей смотреть ему прямо в глаза.

– Ваше величество, я желаю лишь послужить вам наилучшим образом.

Он Персонажи слегка кивнул ей, дескать, ответ правильный.

– В таком случае я ценю, что ты позволяешь мне сделать выбор за тебя.

– Да ладно тебе, Клео! – недовольно крякнул Эрон. – Что ты несешь?

Она ответила предостерегающим взглядом: когда же, мол, ты выучишься сперва думать, а потом говорить! Вслух же сказала:

– Эрон, пойми же: король лучше знает, как правильно поступить.

– Но ведь мы должны были быть вместе… – заныл он.

– Ты найдешь себе другую невесту.

Его глаза вспыхнули гневом, и он повернулся к принцу Магнусу:

– Очень важно, чтобы невеста в брачную ночь оказалась непорочной.

Кровь бросилась ей в лицо.

– Эрон!

Но он невменяемо тыкал в Персонажи ее сторону пальцем:

– Она уже отдала мне свое целомудрие! Мы были одной плотью! Она утратила непорочность!

Воцарилась мертвая тишина.

Клео призывала на помощь остатки самообладания, но ничего не получалось. Вот она и выплыла наружу, страшная тайна, которую она прятала от всего мира. Эрон выставил эту тайну на всеобщее обозрение, точно пойманную рыбу, скользкую, чешуйчатую, бьющуюся на суше…

Память Клео хранила смутные картины вечеринки, где было выпито слишком много вина. Избалованная принцесса наслаждалась возможностью забыть обо всем и повеселиться на славу. И тут появляется Эрон, молодой красавец‑вельможа, о котором только и мечтали все ее подружки. Он Персонажи и сам весьма усердно добивался ее. А потом она протрезвела и поняла, какую ужасную совершила ошибку. Растратила свое девство на тщеславного и пустого мальчишку!

В общем, положение складывалось – хуже не придумаешь. Низложенная принцесса в плену у людей, привыкших полагать высшей добродетелью невесты именно ее невинность. Кто теперь с ней будет считаться?

И она сделала то единственное, что могло спасти ее в сложившихся обстоятельствах.

– Ах, Эрон, – проговорила она настолько сухо, насколько смогла, – ты знаешь, мне почти жалко тебя! Опуститься до подобной лжи! Ну неужели ты не можешь просто с достоинством принять поражение?

У него глаза полезли из орбит. Во всяком случае, белки Персонажи кругом радужек видны были отчетливо.

– Ложь? Никакая это не ложь! Ты хотела меня точно так же, как и я тебя! Ты должна признать это правдой и еще спасибо сказать, что я по‑прежнему согласен взять тебя в жены!

Король Гай откинулся на спинку трона и наблюдал за ними, сложив пальцы домиком.

– Я вижу, – сказал он затем, – тут у нас расхождение во мнениях. Между тем я очень ценю правду и считаю ее делом наиважнейшим. Ложь неприемлема ни в каком виде. Так ты говоришь, принцесса, что в столь важном деле этот юноша лжет?

– Да! – не задумываясь, ответила Клео. Она Персонажи смотрела на короля, ее взор был ясен и чист. – Он лжет.

– Клео! – возмущенно выкрикнул Эрон.

– В таком случае у меня нет выбора: я должен поверить тебе. – И король кивнул Магнусу. – Напомни, сын мой, что у нас в Лимеросе делают с теми, кто пытается лгать королю?

– Наказание за подобную ложь – усекновение языка, – ответил Магнус, стоявший с обычным непроницаемым видом, скрестив руки на груди.

Король кивнул и сделал знак.

Двое стражников тотчас же шагнули вперед и крепко взяли Эрона за плечи. Он ахнул, его лицо исказилось от ужаса.

– Ваше величество, вы не можете так со мной поступить! Я не лгу! Я ни Персонажи в коем случае не стал бы вам лгать! Я вам всячески повинуюсь! Вы теперь мой король и повелитель! Пожалуйста, пожалуйста, вы должны мне поверить!

Король ничего не ответил, лишь кивнул еще одному стражнику, и тот подошел, на ходу вытаскивая кинжал из поясных ножен.

Эрона силой поставили на колени. Четвертый стражник ухватил его за подбородок и за волосы и принудил открыть рот. Тот, что с кинжалом, стиснул металлическим зажимом и вытянул Эрону язык. Молодой придворный издал придушенный вопль ужаса.

Клео потрясенно наблюдала за происходившим.

Она терпеть не могла Эрона. Клео сама себя ненавидела за ту глупую выходку, когда она переспала Персонажи с ним. Утешало лишь то, что она в тот вечер была слишком пьяна и самой близости толком не запомнила. И он убил Томаса Агеллона, причем ни малейшего раскаяния впоследствии не испытал. Она была вне себя, когда отец просватал ее за этого негодяя. И ненавидела Эрона, у которого мозгов не хватало понять, почему он ей так противен.

Он заслуживал наказания во многих смыслах. Но только не за это. Он ведь королю сказал правду.

И тем не менее… Признать, что это она солгала…

Ох, богиня Клейона… Клео редко молилась своей божественной тезке, покровительнице Ораноса, но сегодня был исключительный случай. Помоги Персонажи, богиня, пожалуйста, помоги!

Она могла смолчать и дать этому произойти. И это стало бы ее тайной, которую она впоследствии унесла бы в могилу. Эрону после подобного наказания уж точно никто бы не поверил.

Стиснув кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, следила она за тем, как шел вверх кинжал, приближаясь к разинутому рту Эрона…

Тот в ужасе завизжал.

– Остановитесь! – услышала Клео свой собственный голос, и только тут до нее дошло, что она все‑таки не сумела смолчать. Ее трясло с головы до пят, сердце бешено колотилось, и его удары отдавались по всему телу. – Не делайте этого! Пожалуйста, не делайте Персонажи! Он не солгал. Он… он сказал правду. Мы с ним действительно… один раз… Я подарила ему свое целомудрие по доброй воле и без принуждения!

Стражник, державший кинжал, замер. Кончик лезвия уже упирался в розовый трепещущий язык.

– Ну‑ну, – произнес король Гай. Негромко так произнес, но Клео никогда еще не слышала в человеческом голосе худшей угрозы. – Думаю, это многое меняет.

Магнус

Оранос

Принцесса Клео стояла бледнее смерти, ее по‑настоящему трясло от страха перед гневом короля.

А Магнус‑то думал, что в этом золотом королевстве и позабавиться нечем будет…

Его мать с самого начала молча сидела рядом с мужем, и по Персонажи ее лицу невозможно было прочесть, имела ли она собственное мнение по поводу отрезанных языков, утраченной невинности и так далее. Конечно же, за этой маской присутствовало вполне определенное суждение о том, что королю следовало сделать. И с кем. Только королева давным‑давно усвоила, что вслух такие мысли высказывать не стоило.

Король подался вперед, внимательно разглядывая опозоренную принцессу.

– Знал ли твой отец о столь постыдной утрате тобой девственности?

– Нет, ваше величество, – задыхаясь, выговорила она.

Это была самая настоящая пытка. Принцессе, будь она даже дочерью побежденной страны, открыто признать, что ее осквернили до брачной ночи…

Правду сказать, и проступок был не рядовой. Уж Персонажи точно не из тех, о которых стоило говорить вслух.

Король медленно покачал головой:

– Ну и что нам теперь с тобой делать?

Магнус про себя отметил, что Клео сжимает кулаки. Ей явно было страшно до одури – но вот поди ж ты, глаза у девчонки оставались сухими, а голова – поднятой. Она не расплакалась и не бросилась на колени, моля о прощении.

А король Гай так любил, когда у него вымаливали прощение. Это редко помогало, но удовольствие он получал.

«Доведет тебя, принцесса, до беды такая вот гордость», – подумал принц.

– Магнус, – обратился к сыну король, – как, по‑твоему, нам следует поступить в Персонажи свете вскрывшихся обстоятельств? Получается, я тебе шлюху просватал?

Магнус не удержал короткого смешка. Клео покосилась на него, точно пырнула острым куском битого стекла, но смеялся принц отнюдь не над ней.

– Шлюху? – переспросил он. Отец в кои‑то веки поинтересовался его мнением, и этой возможностью грешно было не воспользоваться. – Как по мне, девушка всего лишь созналась, что единожды обнималась с государем Эроном, юношей, которого прочили ей в мужья. Возможно, с тех пор они осознали, что напрасно поддались порыву, продиктованному страстью. Откровенно говоря, я не склонен, подобно тебе, видеть в этом такое уж преступление. На всякий случай, если ты вдруг не знаешь Персонажи, могу сообщить, что и сам я не девственник…

Такая откровенность могла повлечь за собой самые разные последствия – как добрые, так и дурные. В животе забурчало. Магнус привычно удерживал на лице самое безмятежное выражение, ожидая, чем кончится дело.

Король откинулся на троне, хладнокровно созерцая своего отпрыска.

– А что ты скажешь по поводу ее признания в попытке солгать мне?

– Я бы на ее месте не задумываясь сделал то же, лишь бы сохранить свою добрую славу.

– И ты полагаешь, я должен простить ей подобную опрометчивость?

– Решать, конечно же, тебе.

Краем глаза Магнус заметил недоуменный взгляд Клео. Она смотрела на него, явно не веря, что Персонажи он возьмется ее защищать.

А он на самом деле не защищал ее. Он просто воспользовался случаем проверить, насколько терпим король к своему сыну и наследнику, уже достигшему восемнадцати лет. Теперь Магнус был мужчиной, а мужчине не пристало ежиться и шарахаться, страшась возможного гнева отца.

– Нет, – настаивал король. – Я желаю знать твое мнение. Скажи, что, по‑твоему, мне следует делать. Очень хочу услышать это от тебя!

В голосе Гая звучало явное предостережение – так гремит трещотка на хвосте у змеи, готовой напасть.

Магнус пропустил его мимо ушей. После того как с балкона прозвучало неожиданное объявление, сделавшее его женихом Клео Персонажи, ему как‑то вдруг стало наплевать на всякие там последствия. Помнится, в тот момент Магнус бросил на отца ошарашенный взгляд – и ответный взгляд короля был тверже стали. Сразу стало понятно: возьмешься спорить – и весьма, весьма пожалеешь!

Принц был далек от того, чтобы недооценивать своего отца. Шрам на лице служил ему постоянным напоминанием о том, что бывает, если хоть в чем‑то ослушаешься. Король без колебаний мог причинить боль тем, кого он якобы любил. Даже мальчику семи лет от роду, залюбовавшемуся красивым кинжалом.

Отец желал по‑прежнему играть в игры, но Магнус больше не был его пешкой. Он был будущим королем Персонажи Лимероса. Да что там, отныне – всей Митики. И он тоже мог поиграть. Особенно если видел шанс победить.

– Я думаю, – сказал принц, – что в этот единственный раз тебе следует даровать принцессе прощение. Равно как и извиниться перед государем Эроном за переживания, которые он перенес. Бедный мальчик едва чувств не лишился.

Трясущийся государь Эрон в самом деле успел взмокнуть так, словно его в озеро окунули.

Несколько очень долгих и тягостных мгновений король смотрел на Магнуса, словно не веря своим ушам. А потом… начал смеяться. Это был низкий, рокочущий смех, зарождавшийся глубоко в горле.

– Мой сын хочет, чтобы я забыл и простил Персонажи… да притом еще извинился! – Это последнее слово он произнес точно впервые. Вполне возможно, что так оно и было. – А тебе как кажется, государь Эрон? Должен ли я перед тобой извиниться?

Эрон продолжал стоять на коленях, будто не имея сил подняться без посторонней помощи. От взгляда Магнуса не укрылось мокрое пятно на его штанах: королевский вассал обмочился.

– Нет… конечно же нет, ваше величество… – Молодой придворный с трудом шевелил едва не утраченным языком. – Это я должен принести извинения за попытку повлиять на ваши замыслы… Вы правы во всем, от начала и до конца…

«Вот речи, которые отцу приятно слышать», – подумалось Магнусу.

– Я Персонажи решил, – проговорил король, – да, я решил сочетать моего сына браком с юной Клейоной. Но я принял его до того, как узнал всю правду о ней. Скажи, Магнус, как нам теперь с этим быть? Охота тебе замараться помолвкой с такой, как она?

Вот Магнус и оказался на распутье, и деваться было некуда. Очень подходящее сравнение, если вспомнить, что последнее время отец был дорогами прямо‑таки одержим.

Одно слово принца могло сейчас положить конец этой нелепой истории и освободить его от принцессы, которая даже не пыталась скрывать свою безбрежную ненависть к нему. Глядя Клео в глаза, Магнус видел в них отражение Персонажи того мгновения, которое навсегда его изменило.

И не в том дело, что Теон Ранус стал первым человеком, павшим от руки Магнуса. Молодой охранник должен был умереть, иначе сам без раздумий убил бы Магнуса, защищая свою возлюбленную принцессу. Ужас состоял в том, что принц нанес удар в спину, и с этим ему предстояло жить до конца своих дней. Это был поступок не принца, а труса.

– Итак, сын мой, что скажешь? – повторил король. – Хочешь разорвать помолвку? Решение за тобой.

До сегодняшнего дня Гай ценил Клео как символ власти над Ораносом, которую он получил, а она потеряла. При всей Персонажи своей репутации жесткого и скорого на расправу правителя он желал, чтобы новые подданные не просто боялись его. Он хотел, чтобы его чтили, чтобы им восхищались. Поэтому и обольщал оранийцев сладкими речами, суля небывалое будущее. Подданными, которые чтут короля, управлять легче. Особенно теперь, когда лимерийскую армию пришлось распределить по всем трем королевствам. Гаю не нужно было всеобщее недовольство. А с кучкой назойливых, но разобщенных бунтовщиков он уж как‑нибудь совладает.

Поэтому даже теперь, когда вскрылась правда о Клео, Магнус полагал, что в трудном процессе объединения Митики принцесса останется важным орудием в руках короля. Этакой золотой пешкой, способной освещать темный путь впереди Персонажи.

Власть была очень важна для отца.

И для Магнуса.

Ему не следовало отмахиваться от возможности получить хоть немного власти. Больше всего принцу хотелось сесть на корабль и со всей возможной быстротой убраться в родной Лимерос, но он понимал, что это невозможно. Ибо отец желал остаться здесь, в этом золотом дворце. А значит, выбор нужно было делать осмотрительно. С мыслью как о немедленных выгодах, так и о дальних перспективах.

– Нелегкое это решение, отец, – наконец вымолвил Магнус. – Принцесса Клейона – девушка, мягко говоря, непростая… – (Да уж, весьма и весьма, кто бы мог подумать. Может, не одному только Магнусу приходилось каждый день маску Персонажи носить.) – Итак, она созналась в плотском соитии с этим юношей. А другие были у тебя, принцесса?


documentahnlanh.html
documentahnlhxp.html
documentahnlphx.html
documentahnlwsf.html
documentahnmecn.html
Документ Персонажи